Трудовые установки А. К. Гастев

У нас вы можете скачать книгу Трудовые установки А. К. Гастев в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Культура труда имеет также экономическое измерение: Таким образом, НОТ у Гастева -- это еще и культура рабочего места. Культура движений органически переходит в культуру поведения, личная культура -- в коллективную. Научиться этому труднее, чем овладеть индивидуальным тренажером. На вершине пирамиды культуры труда у Гастева находится культура рабочего класса. Приобретенные каждым работником индивидуальные навыки закрепляются четкой организацией совместной деятельности, которая пробуждает жажду творчества и стремление усовершенствовать свое орудие труда.

Осознание того, что средства производства теперь являются собственностью класса, формирует в пролетариате принципиально новое, творческое отношение к труду. Рабочий становится творцом и распорядителем, он как бы сливается со всем заводским механизмом.

Так вопросы культуры труда выходили на проблему отношения к труду. Свои основные идеи и взгляды на трудовое воспитание Гастев изложил в многочисленных книгах и статьях. Исключительный интерес представляют не утратившие актуальности и предвосхитившие ряд праксеологических идей правила "Как надо работать", предложенные А.

Работаем ли мы, писал он, за канцелярским столом, пилим ли напильником в слесарной мастерской или, наконец, пашем землю - всюду надо создавать трудовую выдержку и постепенно сделать се привычкой. Прежде чем браться за работу, надо всю ее продумать, продумать так, чтобы в голове окончательно сложилась модель готовой работы и весь порядок трудовых приемов.

Если все до конца продумать нельзя, то продумать главные вехи, а первые части работ продумать досконально. Не браться за работу, пока не приготовлен весь рабочий инструмент и все приспособления для работы.

На рабочем месте станок, верстак, стол, пол, земля не должно быть ничего лишнего, чтобы попусту не тыкаться, не суетиться и не искать нужного среди ненужного. Весь инструмент и приспособления должны быть разложены в определенном, по возможности раз навсегда установленном порядке, чтобы можно все это находить наобум.

За работу никогда не надо браться круто, сразу, не срываться с места, а входить в работу исподволь. Голова и тело сами разойдутся и заработают; а если приняться сразу, то скоро и себя, как говорится, зарежешь, и работу запорешь. После крутого начального порыва работник скоро сдает: По ходу работы иногда надо усиленно приналечь: В таких случаях не надо сразу налегать, а сначала приладиться, надо все тело и ум настроить, надо, так сказать, зарядиться; дальше надо слегка испробовать, нащупать потребную силу и уже после этого приналечь.

Работать надо как можно ровнее, чтобы не было прилива и отлива; работа сгоряча, приступами портит и человека и работу. Посадка тела при работе должна быть такая, чтобы и удобно было работать, и в то же время не тратились бы силы на совершенно ненужное держание тела на ногах.

По возможности надо работать сидя. Если сидеть нельзя, ноги надо держать расставленными; чтобы выставленная вперед или в сторону нога не срывалась с места, надо устроить укрепу. Во время работы надо обязательно отдыхать. В тяжелой работе надо чаще отдыхать и по возможности сидеть, в легкой работе отдыхи редкие, но равномерные. Во время самой работы не надо есть, пить чай, пить в крайнем случае только для утоления жажды; не надо и курить, лучше курить в рабочие перерывы, чем во время самой работы.

Если работа нейдет, то не горячиться, а лучше сделать перерыв, одуматься и применять снова опять-таки тихо; даже нарочно замедлять, чтобы выдержать. Во время самой работы, особенно когда дело нейдет, надо работу прервать, привести в порядок рабочее место, уложить старательно инструмент и материал, смести сор и снова приняться за работу и опять-таки исподволь, но ровно. Есть очень дурная привычка после удачного выполнения работы сейчас же ее показать; вот тут обязательно надо "вытерпеть", так сказать, привыкнуть к успеху, смять свое удовлетворение, сделать его внутренним, а то в другой раз в случае неудачи получится "отравление" воли, и работа опротивеет.

В случае полной неудачи надо легко смотреть на дело и не расстраиваться, начинать снова работу, как будто в первый раз, и вести себя так, как указано в м правиле.

По окончании работы надо все прибрать; и работу, и инструмент, и рабочее место; все положить на определенное место, чтобы принимаясь снова за работу, можно было все найти и чтобы самая работа не противела. Исполнилось четыре года с тех пор, как состоялось постановление об организации Института Труда. Случилось событие, отражавшее экономический парадокс нашей революции. Создателями Центрального Института Труда оказались профсоюзы, а не хозяйственники.

Это объясняется тем, что после Октябрьской Революции наши хозяйственные организации оказались оголенными в смысле подобранного людского состава. Рабочие массы, объединенные в профессиональные союзы, должны были заниматься и отстаиванием определенных классовых интересов рабочих, и в то же время брать на себя бремя организации производства.

Вот почему не случайно, что организационная инициатива по изучению труда и первые попытки постановки рациональной организации труда на заводах были связаны с профессиональными союзами. Но в этом была и своеобразная гарантия для ЦИТа. С самого начала прикрепленный к рабочей профессиональной организации, уже в силу одного этого факта, он должен был искать совершенно своеобразных социальных подходов к проблеме труда.

Институту нужно было, отправляясь от всего круга современной западно-европейской и американской науки о труде, выработать такой методический подход к рабочим массам, который отражал бы новый социальный строй СССР. Этот подход нужно было давать со всей постепенностью и осторожностью, какую требует поставленная грандиозная задача. Мы постараемся показать, как в течение 4-х лет осуществлялся этот подход и к чему мы пришли на перевале от 4-го года к 5-му. Весь первый год, от го до го пошел на то, чтобы делать первые организационные поиски и наладки людского и материального аппарата Института.

Эта работа была самой неблагодарной. Неблагодарность работы увеличивалась еще тем, что волею судеб, в России накопился довольно порядочный контингент знающих людей, но в то же время лишенных какой бы то ни было практической сноровки в организационных вопросах.

Первые же попытки создания людского контингента поставили задачу, не совсем ясно выступавшую при основании ЦИТа. Нужно было не только создать людской рабочий аппарат, нужно было постепенно создать живую методику подбора сотрудников, и в то же время, заниматься задачей по существу. Развертывание ЦИТа началось в одной маленькой комнате с двумя сотрудниками и одной машинисткой, до сих пор работающими в ЦИТе.

И нужно было изловчиться и наметить такие пути развития, чтобы как раз осуществились в дальнейшем такие организационные задачи: Так весь этот первый год и прошел в предварительной организационной наладке и в то же время были сделаны попытки обосноваться на предприятии.

Тогда же формулировались и первые основные принципы методики ЦИТ. Они получили лишь дифференцированную разработку. Второй год знаменуется прежде всего переходом в специальное здание. Это здание сразу оторвало от нас огромные силы, и заставило приспосабливаться к нему как в смысле ремонта и ухода, так и разработки того плана, который осуществляется в настоящее время.

Но в то же время здание сыграло для нас огромную стимулирующую роль, -- оно нас как бы воодушевляло на тот размах, который обозначился в настоящее время и постоянно толкало к такой постановке дела, которая была бы действительна не на год, не на два, а на целые десятилетии.

Кстати, чем успешнее шла работа по ремонту здания, тем яростнее становились попытки его отнять. В тот же год, еще не имея вполне установленных лабораторий, мы сделали попытку выработать метод. Этот метод вполне гармонировал с той основной зарядкой, которую мы отмечали выше. Это был метод тренировки работника при исполнении заводской работы. В этом году были оглашены на разного рода конференциях первые абрисы методики с их практической демонстрацией в совершенно конкретной обстановке.

Наперекор господствующему тогда настроению, так популярному в литературных и интеллигентских сферах, мы должны были точно поставить две жесткие проблемы, которые зазвучали совсем необычно, -- рубка зубилом и опиловка! Мы взяли на себя жесткую задачу -- сосредоточить внимание всех сотрудников, к тому времени уже подобранных на работу, -- на двух грубо-практических приемах работы; подвергнуть детальному изучению этот самый элементарный мир трудовых движений и из него вывести конструктивный, технический, биологический и даже социальный подходы для нашей большой практической работы.

Одновременно с этой методической работой мы должны были уже более систематически внедряться в производство. В тоже время мы взяли одно опытное предприятие в свое полное обладание и на нем производили тот предварительный эксперимент, который позволил нам в дальнейшем строго прощупать синтез, разработать методику обследовательской работы и практического подхода к производству.

Он характеризуется уже тем, что мы развертываем большее количество лабораторий для того, чтобы в них разрабатывать дифференциальные подходы к трудовым приемам. Мы развертываем лабораторный ансамбль. Мы должны были взять всю современную науку и в процессе методической работы постепенно перестраивать научные подходы, сообщая им не созерцательный, а активизаторский подход к работнику.

В практическом отношении атот год характеризуется тем, что вместо термина -- опытная станция, мы выдвинули уже термин -- орга-станция -- и начали распространяться как в предприятиях, так и в учреждениях, главным образом, своими точными обследовательскими методами. ЦИТ становится центром не только методики, но и методики практического подхода в предприятия.

Количество сотрудников продолжает увеличиваться. В начале казавшаяся эклектической, бригада сотрудников получает ансамбль и шлифовку и с этого времени можно сказать, что в ЦИТе начинается формирование определенной школы. Эта школа своим необычным подходом вызывает довольно страстную полемику со стороны, главным образом, литературно-агитационных пропагандистов, которые занимаются так называемым НОТ вообще. Желая все время освободиться от эклектики, он все время фиксирует свое внимание на методике.

В этом году развертывается практический курс Инструкторов Производства, которые приобретают клиентуру, делается оригинальная попытка педагогику поставить, как рентабельное дело, заключается соглашение с хозяйственными органами, и ЦИТ одновременно со своей исследовательской и обследовательской работой начинает внедряться в предприятия, насаждая туда десятки за десятками инструкторов производства, сначала в так называемые фабзавучи, а через них и в предприятия.

Этот год, по мере того как ЦИТ выходил на практическую дорогу, выявляет огромное количество мелких врагов, которые с разных точек зрения делают нападения на ЦИТ вплоть до обвинения его в политической реакционности. Но ЦИТ уделял сравнительно мало внимания полемике, часто не отвечая на нее, чем злил праздных полемистов , упорно продолжает свое методическое вторжение.

Одновременно с усложнением обследовательской работы, ЦИТ переходит на своих орга-станциях к попыткам орга-технических установок. У ЦИТа на первом месте стоит самая методика работы. Поэтому в своей практической работе он все время фиксирует внимание на отдельной операции. Он хочет создать возможно больший контингент так называемых операторов, тех, кто талантливо справляются с порученной им работой.

Тем временем, так называемый инструктаж ЦИТа все более и более, и через школы фабзавуча, и через предприятия, распространяется в заводах; обследовательская работа ЦИТа переходит в активную работу по организации различного рода технических улучшений и во всю ширь, наконец, ставится проблема, на основе обследовательской работы в заводе поставить непосредственный инструктаж рабочих масс.

Совершенно затенен, нарочно, вопрос о приобретении нового оборудования для заводов. ЦИТ все время стремится создать шеренгу неумолимых упрямцев -- организаторов, которые были бы изобретателями на базе данного оборудования, постепенно его улучшая, организуя, втягивая его в новые скоростные нормы, и уже тем самым создавая неумолимые предпосылки постоянного механизирования и машинизирования производства.

Обследовательский консультационный отдел ЦИТа, работая точной обследовательской методикой, приходит к органическому слиянию с основной методикой ЦИТ. Тем временем ЦИТ распространяется своим влиянием по всему СССР, закидывая инструкторов в самые отдаленные медвежьи углы, вплоть до Читы и Ас-лабада, основывает отделение в Ленинграде, в самом центре передовой промышленности, пропускает через свои курсы цвет квалифицированных инструкторов Ленинграда, укрепляется в своей консультационной работе в новой области, -- в текстильном производстве, дифференцирует свою работу, проводя ее силами инспекторов производства -- наблюдателей и хронометражистов, так и силами наиболее квалифицированных специалистов, которые своей работой органически входят в предприятия, где организуют и инструктируют, но все еще не берут генеральных функций организации всего завода.

Только в будущем, когда мы достаточно укрепимся, когда мы создадим основательную школу, мы возьмемся и за генеральную задачу -- проведения производственного планирования в целом. В том же году нам приходится и воевать за методику. По мере того, как она находит широкое распространение в заводах, полемика против ЦИТа увеличивается.

Одно время мы чувствуем себя окруженными и находимся в стане врагов. Приходится бороться с собой, чтобы не отвечать на всю злостную полемику, граничащую с доносом, делая только легкие парирования от времени до времени. Наконец, наступает генеральный бой. Созывается 2-я конференция по НОТ, и на конференции, без всякого организаторского, активного усилия с нашей стороны созыв конференции находился в руках наших противников , мы одерживаем невиданную победу.

У нас получается полный ансамбль с конференцией, полный ансамбль с Наркоматом РКИ и мы получили признание. Двадцать лет г. Тимирязева, с г. В — годы Василий Сергеевич Немчинов руководил Советом по изучению производительных сил, разработкой теории их развития и размещения; по комплексному изучению природных ресурсов и производительных сил восточных районов.

В году организовал первую в стране лабораторию экономико-математических исследований, на базе которой в году был создан Международный экономико-математический институт.

Василий Сергеевич Немчинов является один из основоположников экономико-математического направления советской экономической науки.

Его труды посвящены вопросам теории и практики статистики, проблемам развития производительных сил и структуры общественного производства, методологии изучения производительности труда и разработке моделей планового хозяйства. На формирование западноевропейской модели менеджмента значительное влияние оказали исследования ученых европейских государств. Так, под влиянием бихевиоризма наблюдается тенденция психологизации управления на Западе.

Предполагается, что денежное вознаграждение не является единственным фактором, предопределяющим все усилия. Усилия во многом определяются психологическими мотивами индивида, от которых зависит его поведение. Вслед за США в Европе проводились эксперименты по повышению содержательности труда на рабочем месте. Так, в ряде фирм был упразднен конвейер, что позволило снизить текучесть кадров и повысить рентабельность.

Она состоит из трех элементов:. В последнее время больше внимания стало уделяться коллективной работе. Идея состоит в передаче права принятия решений наиболее компетентным сотрудникам, что повышает качество принимаемых решений на всех уровнях управления. Каждый работник принимает управленческие решения в рамках своих обязанностей и компетенции.

Этот подход позволял изучать поведение людей с точки зрения воздействия на них группового поведения. Западноевропейские компании имеют общие с американскими фирмами черты в использовании принципа децентрализации управления. В последние десятилетия западноевропейские фирмы произвели реорганизацию управления с использованием американского опыта. Они отошли от узкой специализации производства. В частности, производственные отделения в западноевропейских компаниях играют большую роль, чем в американских.

В децентрализованной форме управления они координируют деятельность входящих в них дочерних компаний, которые наделены оперативно — хозяйственной, финансовой и юридической самостоятельностью. Станкостроение на основе стандартных агрегатов. Техническая и организационная помощь предприятиям. Когда гудят утренние гудки на рабочих окраинах, это вовсе не призыв к неволе. Мы когда-то работали в убогих мастерских и начинали работать по утрам в разное время. А теперь, утром, в восемь часов, кричат гудки для целого миллиона.

Теперь минута в минуту мы начинаем вместе. Целый миллион берет молот в одно и то же мгновение. Нужно же научиться так работать, чтобы работа была легка и чтобы она была постоянной жизненной школой. Отец его был учителем и умер, когда Гастеву исполнилось два года. Мать Тестева была портнихой. По окончании городского училища, а затем технических курсов Гастев поступил в учительский институт, но был исключен оттуда за политическую деятельность.

Отдавшись политической работе, скитался по тюрьмам, ссылкам Вологодская губ. Несколько раз эмигрировал в Париж. За границей работал на заводах. С момента Октябрьской революции работал в качестве профессионалиста, управляющего промышленными предприятиями и журналиста. Художественные вещи Гастев начал писать в х гг.

В начале х годов Гастев оставил деятельность в области художественной литературы и всецело посвятил себя работе по организации труда. Гастев вполне разработал методику подготовки слесаря, и ЦИТ перешел к обучению токарей, монтеров, кузнецов, строительных рабочих, текстильщиков, авиаторов и т.

Подготовка рабочих по методу ЦИТа требует 3—6 месяцев. Гастев написал ряд книг, в которых излагает свои взгляды на вопросы профессионального движения, научной организации труда и строительства новой культуры: За этими протокольными строчками взятыми нами из автобиографии А.

В течение многих лет, истекших после тридцать восьмого года, оборвавшего жизнь этого замечательного человека, его дела были преданы забвению. И более чем понятен поэтому исключительный интерес, проявляемый ныне к вопросам научной организации труда, ценнейшему наследию двадцатых-тридцатых годов. Снова Париж, и снова Петроград… Революция, возвращающая Гастева из очередной ссылки, активизация работы в профсоюзах.

Гастев направляется в Нижний-Новгород чрезвычайным комиссаром Сормовского завода. Снова работа на заводах Москва, Николаев, Харьков. Незадолго до этого Гастев последний раз встретился с Ильичем. Рассказчиком будет сам Алексей Капитонович. Мы не будем ни перебивать его, ни дополнять назойливыми разъяснениями. Читатель сам сможет убедиться в понятности и актуальности мыслей и дел тех не столь уж давно минувших дней и вынести по их поводу свое суждение.

Напомним лишь самые основные факты. Первым программным документом, с которым выступил Центральный Институт Труда, были сформулированные А. Прежде чем браться за работу, надо всю ее продумать, продумать так, чтобы в голове окончательно сложилась модель готовой работы и весь порядок трудовых приемов.

Если все до конца продумать нельзя, то продумать главные вехи, а первые части работы продумать досконально. Никаких секретов, никаких открытий. И вообще никакой НОТ, помимо практических правил работы, попросту нет! А нашему рабочему ее надо еще прививать. Именно прививать, а не проповедовать! Из сказанного, конечно, не надо делать вывода, что Гастев вообще был против агитации.

Он сам был прирожденным агитатором. Участники революции пятого года вспоминают, как двадцатидвухлетний большевик Лаврентий-Гастев, выступая на большом митинге в Костроме после известного эсеровского оратора Авксентьева, склонил буквально всю аудиторию на большевистские позиции, а через несколько недель, переодетый в военную форму, пробрался в казармы расквартированного в Ростове-Ярославском артиллерийского полка и добился того, что солдаты отказались выступать против рабочих….

Конечно, пересказывать подробно гастевские работы в предисловии к ним — затея неблагодарная и нелепая. Ограничимся поэтому буквально несколькими словами. Но как ни замечательно с точки зрения сегодняшнего исследователя это умение улавливать не столь уж очевидные и бесспорные аналогии в различных аспектах проблемы организации, оно само по себе вовсе не являлось исключительным достижением ЦИТа.

Жаль только, что это были, в основном, лишь умозрительные построения. Под этим достаточно емким термином А. Итак, вначале — анализ процесса рубки зубилом, т. В наш просвещенный век любой аспирант не говоря уже о журналистах даст ЦИТу сто очков вперед по части кибернетических формулировок. И еще одно завидное качество отличало А. Гастева и руководимый им коллектив: Не потому ли так скоро стали учиться у ЦИТа! Разумеется, хватало и критики, и просто ругани.

Но — слишком мало такого рода рекомендаций могли предложить биологические лаборатории трудовой клиники ЦИТа тех лет хотя, к слову сказать, именно из их стен идут истоки многих превосходных работ, давно уже ставших классическими для любого специалиста по биокибернетике; в первую очередь это, конечно, относится к работам биомеханической лаборатории Н.

И ЦИТ обходился наличными главным образом технико-организационными средствами. Теперь несколько слов о самой книге. Все настоящее издание в целом мы строили, в значительной степени ориентируясь на эту книгу. Разумеется, рубрикация носит достаточно условный характер, так как и в описании практических работ, при всей их злободневности, все время появляются формулировки теоретических выводов, часто очень развернутые.

Повторения, которых нам не вполне удалось избежать при составлении сборника, не случайны: Неполнота некоторых материалов, отражающих собой эволюцию взглядов А. Гастева и направления работ ЦИТа, связана в ряде случаев с объективными трудностями работы ЦИТа это относится, например, к таким интересным и еще только ждущим подробного анализа вопросам, как соотношение функциональных и линейных принципов организации в работах ЦИТа, аналитических и синтетических методов, связь методов ЦИТа и стахановского движения, роль технологических и организационных факторов в производстве.

Мы предпочли пожертвовать частью безусловно интересного материала скажем, в вопросе об эволюции цитовского подхода к проблемам нормирования , нежели навязать А.

Гастеву стремление внушить читателю сознание естественности и благополучия последнего, достаточно драматического периода работы ЦИТа. Публикация работ Алексея Капитоновича обязывала нас к максимальному соблюдению такта в этом отношении: Несколько работ представлены в сборнике в отрывках, в некоторых других произведены небольшие сокращения. Все купюры, разумеется, явным образом оговорены многоточиями.

При подборе иллюстраций мы, как правило, следовали автору, стремясь к наибольшей ясности в изложении его идей. Библиографию изданий А, К. Гастева мы стремились представить с предельной полнотой, хотя ясно сознаем, что многие издания, рассеянные по разным местам и труднодоступные, в нее не вошли. Настоящий сборник, задуманный составителями именно как практическое введение в проблемы научной организации труда в собственном узком смысле слова, не мог, естественно, отразить всей широты интересов А.

Мы надеемся восполнить невольные пробелы следующими публикациями. Представляя читателям первое обширное издание работ А. Гастева после столь долгого перерыва, составители, считающие себя его учениками, отчетливо сознают меру своей объективности.

Отмечавшаяся уже выше непредвзятость ЦИТа вовсе не предполагает методологической всеядности, и странно было бы ожидать от самого А.

Гастева и от его единомышленников бесстрастного сопоставления цитовских дел и но-товских слов. Гастева изложена предельно четко.

Мы воздерживаемся от традиционных оговорок о неизбежной устарелости терминологии которая иногда столь непривычна, что может показаться наивной и существа некоторых идей, от напоминаний о развитии техники за сорок лет и т. Повторять в сотый раз вполне очевидные вещи — значит просто не уважать читателя. Мы хотим выразить самую искреннюю благодарность всем лицам и организациям, оказавшим нам помощь в подготовке настоящего издания.

В первую очередь это относится к друзьям по ЦИТу, сохранившим ценнейшие материалы и помогавшим нам советами: Михайлову — всем цитовцам. Большую помощь в подготовке рукописи для печати и в составлении библиографии нам оказала Софья Абрамовна Гастева. Мы очень дорожим вниманием и энергией, проявленными в вопросах научной организации труда Советом по кибернетике Академии наук СССР и особенно его председателем А.

Неизменными — ив трудные годы — были участие и поддержка со стороны одного из старейших цитовцев С. Особой признательности заслуживает инициатива, проявленная при подготовке настоящего издания покойным B.

И наконец, глазная наша признательность — автору, Алексею Капитоновичу Гастеву. Настоящим изданием мы хотели бы хоть в какой-то мере выразить свое глубочайшее уважение и восхищение его удивительным жизненным и научным подвигом. Книга была быстро распродана, а в адрес издательства и составителей стали поступать письма от отдельных лиц и различных организаций с просьбой помочь им достать книгу А. Эти обстоятельства наряду с актуальностью и важностью рассматриваемых в книге проблем, оригинальностью и глубиной их освещения и обусловили необходимость настоящего переиздания.

Ссылки в тексте оформлены, как в прижизненных изданиях, и в основном сохранена авторская пунктуация и орфография. Издательство и составители сочли целесообразным в новом издании не устранять частично те вынужденные сокращения, о которых говорилось в предисловии к первому изданию. Поскольку главный научный труд А.

Такое издание предполагается осуществить в ближайшем будущем. Их не трогало организационное неблагополучие промышленности, не интересовала рациональная постановка труда как социальная проблема. Боевая позиция борьбы или тихая организация взаимопомощи заставляла скорее радоваться, чем волноваться, если производство давало организационный перебой.

Мало того, на организационном неблагополучии буржуазного хозяйства или болезни технического надзора рабочие организации строили свою стратегию и тактику в войне с капиталом.

И все же, хотели или не хотели рабочие союзы, но они постепенно становились как бы молчаливыми комиссарами средств и орудий производства, они на них уже посягали, психологически ими уже владели, и их не могла не трогать организация производства и живого труда, взятая сама по себе, абстрагированная от классовой борьбы, злободневной социальной страстности. И поэтому на протяжении всего периода негативного рабочего движения мы видим, как время от времени появляются статьи, поднимаются кампании за уничтожение патриархальных пережитков в области организации производства.

Объективные буржуазные обозреватели рабочего движения должны были констатировать, что в целом ряде технических и административных нововведений современный капитализм обязан требованиям организованного пролетариата.

Английские, германские, французские и американские рабочие союзы уже давно выдвинули и практически поставили задачу корректирования организации производства, конечно, тесно связывая ее с интересами своего класса. Наиболее яркими примерами в этом отношении являются работы по поднятию технического уровня квалифицированных рабочих. При участии видных инженеров и высококвалифицированных рабочих союзы организовывали курсы профессионального образования; союзы издавали руководства и справочники для различных профессий.

Укажем в этом отношении на разительный пример, что наиболее распространенным техническим справочником для рабочего-механика во Франции является руководство, изданное синдикатом металлистов. Вопрос об организации ученичества в предприятиях является другим показательным примером для иллюстрации интереса рабочих союзов к вопросам организации производства. Но была одна область деятельности развитых рабочих союзов, особенно английских, где вопросы организации производства стояли все время неотступно.

Это — область трудового нормирования. Английские рабочие союзы в вопросах нормирования должны были дискутировать с предпринимателями вопросы техники и ее рационализации. В этом отношении было много парадоксальных положений: Первые серьезные опыты введения научной организации на Западе и Америке относятся к первому и второму десятилетию XIX века. Эти опыты были скандальны по своей методологической грубости и вызвали бурю негодования в рабочей среде. И все же это не помешало рабочим организациям обнаружить серьезный интерес к системе.

Английская, американская и германская печать дали целые серии аналогичных статей. Наиболее взбудораживающим моментом новой организации был хронометраж, проводившийся капральским способом; он заслонил многое в системе, что было практически приемлемо для рабочей массы и что уже проводилось в рассыпанном, не систематизированном виде.

Хронометраж создал в рабочих массах паническое настроение и все же развернутая система встретила в целом положительное отношение, как производное всей современной техники. Еще на заре открытого рабочего движения в нашей профессиональной среде обнаружился интерес к организации производства. В 12, 13 годах началось практическое применение научной системы в некоторых петроградских предприятиях. Надо заметить, что Питер уже учел скандальный опыт Запада и подходил к делу значительно мягче, налегая на чисто техническую сторону.

И все же рабочая масса и рабочие организации относились к системе резко отрицательно. Только в те годы на паре заводов начинается борьба за нормы, но борьба неорганизованная, скоро закончившаяся. Лишь в газетах появилась пара статей с обычным отношением к научной системе, где принималась ее организационно-научная сторона и отвергался хронометраж и все методы непосредственного воздействия на живого работника.

Война дала невиданный пример массового нормализованного производства, разбитого на мельчайшие операции, доходившие даже на режущих инструментах до секунды не говоря уже о штамповальных машинах. Громадные заказы, большие прибыли, крупные авансы дали возможность предпринимателям сильно поднять техническое оборудование заводов, и, естественно, что непосредственное воздействие на работника отошло на задний план: Научная организация производства во время войны косвенно отразилась во всем общественном быте народов, особенно горожан, регламентируя потребление, нормируя даже семейное хозяйство, даже движение пешеходов по улицам… Беспримерный трудовой подъем миллионных масс, рост производственно-технического порядка, при всем страшном истощении работников, произвели на них неизгладимое впечатление.

Теперь в Европе не такое время, когда можно было бы с массами так грубо оперировать с хронометром, но теперь там и не такое время, когда массы не ценят самую систему организации труда. В России, несмотря на более резкое настроение против системы во время войны, однако, не было случаев протеста против самого остова новой организации, хотя и не было со стороны рабочей организации пропаганды за нее.

В период временного правительства и первые годы Советского режима со стороны рабочих организаций наблюдалось или сдержанное, или резко отрицательное отношение к научной системе организации производства. Только у металлистов с первого же момента тарифной работы, еще в году, обнаружилась тенденция к реформированию производственной организации в предприятиях.

Это была лишь тенденция. Тарифная работа в ее непосредственно потребительской области захватывал целиком рабочие массы и союзы. Однако серьезная агитация за нормы выработки в году с особенной резкостью выдвинула проблему организации производства и научной постановки живого труда.

Было открыто произнесено имя Тэйлора. Но союзная масса и значительная часть союзных вождей осталась глуха к производственной агитации. Одновременно поднимается интерес к научной организации и в среде хозяйственно-регулирующих учреждений. Эти последние, к сожалению, потом отдали всю свою энергию на организацию самих регулирующих центров и все же интерес к системе у хозяйственников оказался прочнее, чем у профессионалистов.

Разгадка сдержанного отношения к вопросам организации производства со стороны профессиональных организаций заключается в том, что они подходили к проблеме не через непосредственный производственный опыт, а через тарифно-нормировочную работу; и, понятно, что их производственный интерес все время разрешался потребительскими настроениями массы, которую они обслуживали в своей тарифной деятельности.

Очевидно, что союзы должны поставить вопросы организации труда в полнейшей независимости от тарифного аппарата; иначе они запоздают и дело будет проведено хозяйственными организациями. Характерно, что и здесь инициатива исходила не от производственного, а от тарифного аппарата. Идея организации Института ставилась и отдельными союзами и фатально связывалась с работой тарифных отделов. Звеном, соединяющим тарифную работу с производственной, в союзах является профессиональная квалификация.

В тарифной области квалификация связывается с тарификацией группа и категория и соответствующая ей ставка , в производственном — с местом, которое занимает данная профессия, или ее градация производственный тип в предприятии. Чтобы найти наиболее безболезненный перевод тарифно-потребительской работы s технико-производственную, надо так построить систему квалификации, чтобы она только тогда была брошена в тарифную практику, когда будет построена на чисто производственной основе.

События этих лет вывели нас из границ обычного. Теперь на сцену должны выходить тяжелые факторы, стремительные идеи, исключительные по размаху волевые импульсы.

Наша жизнь отмечена свежим варварством, окрыленным полетом механики, невиданным научным задором и лозунгом работы. Слишком много разрушено, разрушено много до безумия, до того, что стерта хронология, но еще больше начато, начато с открытой наивностью и верой. Надо все это принять, принять безоговорочно, принять как эмоционально-политический манифест времени и отдаться водовороту новой эпохи, где генеральной платформой должен быть смелый рационализм.

Революция знает свои приливы и отливы, она знает безудержное геройство, гордый бунт, но и мещанское упоение достижением, провинциальный фельетон своих замыслов.

Мы должны быть штабной организацией трудового творчества, отрицателями оседающих на мель кустарей и аборигенов этого дня и звать к величайшему синтезу века. Вобрать в единый рупор голоса умерших веков, дать регентуру научному хору современности, вызвать к жизни пораженные событиями наших годов поколения, привить им беса энергии и включить застывшие моторы истории.

Пусть тепличные работники отсчитывают дозы скромных поливок нашего начинания, мы скомплектуем толпы работников на открытой земле от горизонта к горизонту и начнем рушить и строить рассчитанными линиями и углами, прямо с курсом в неизвестное, с компасом на холод, с хронометром в дальние века.

В своем беге в будущее мы хотим быть наследниками всех трагически темных коридоров прошлого и синтетиками современности. Рассеянный исторический опыт по эпохам, классам, дисциплинам, соединенный с учетом научных достижений века и импортом со всех материков, мы пронижем приоритетом методичного, строго рассчитанного, технизированного труда.

Вот наше знамя, наш лозунг. В историческом прошлом человечества разбросано много организационно-трудового опыта, который может быть использован нами как смутный прецедент точного нормирования и учета. Область трудового опыта очень разнообразна, но для нас имеет особую ценность как раз то, что покрывалось каким-либо общественным институтом.

Самым ранним опытом в этом отношении являются для нас ремесленные союзы древней и средней истории с их нормами работы и с ограничениями максимума платы сверху, законодателем. Максимальная плата ремесленников потом переходит в свободную, а затем на сцену выступает регламент минимальной платы XVII век. Рабочие союзы, особенно английские, дитя новой свободной промышленности, выдвинули лозунги и максимальной платы средство против индивидуального срыва условий труда и минимальной метод массового сопротивления против усиления эксплуатации.

Но что важнее всего в их деятельности — это тот регламент выработок за определенную единицу времени, который они создавали в течение полутора столетия своей деятельности. Союзы рабочих создали этим самым не только нормы выработки, они создали общепризнанный темп работы, начиная с большой единицы времени в форме недели или месяца и кончая часом.

В этом темпе они запечатлели трудовой темперамент своей эпохи и своего класса. Своими крохоборческими нормировками они психологически подготовляли себя к восприятию новых систем труда, как бы они им декларативно ни сопротивлялись. В их деятельности любопытно не только фиксирование обычая; они давали эксперименты нарочного понижения трудового темпа, понижения, проводимого огромными массами и требовавшего величайшего организационно-трудового воспитания.

Это так называемый саботаж кропание. Что проведение таких приемов требует большой культуры, показывает хотя бы то, что российским рабочим прием рассчитанного саботажа не удавался: В ряду прочих социально-исторических образований мы должны обратить внимание на организацию армий. Здесь применялся регламент, точно выполнявшийся тысячами и миллионами, регламент, реализовавшийся в определенное время, здесь был строгий регламентированный самоуход за солдатами, дававший им психологию ежеминутной готовности к жесту, действию, упражнению, работе.

Здесь обозначались точно отграниченные отрезки времени в течение года, часа, в течение минуты. Гимнастика, маневры, организованные движения в мирной и боевой обстановке давали образцы точно учтенных движений, всегда корректировавшихся командой и поведением каждого из массы.

Наконец, в отдельных приемах проводилось тщательное разложение их на элементы. Словом, армия для нас может быть любопытным историческим фактом, предрешавшим не только методы современной индустриальной работы, но и предчувствовавшим ее современные научные основы. Тот гигантский организационный опыт, который развернули армии в современную мировую и российско-гражданскую войну, независимо, конечно, от конкретных объектов воздействия, должен быть нами учтен до всех конкретных мелочей.

Рабочая портативность военной одежды, стратегия и тактика, пропитанная новейшей механикой, приспособление армий для трудовых целей, наконец, весь режим казарменно-осадного положения с учетом каждой калории и каждого боевого усилия — все это мы должны взять, как невиданный массовый опыт трудо-боевых отправлений.

Для того чтобы обозначить тенденцию полноты использования исторического опыта, мы укажем на трудовой режим, созданный церковью трудовые послушания , где, несмотря на аскетические уродства, был особый цикл времени, твердое расписание трудовых отправлений — то по солнцу, то по точному часовому расписанию.

Наиболее решающим фактором организации труда надо признать современное развитие техники. В области заводской индустрии техника дала революцию настолько разительную, настолько глубокую, что перед ее логикой оказалась недействительной самая косная сопротивляемость как администраторов, так и рабочих. В заводе не только появилась машина, но в этой последней машинизировались и генеральные части и мелкие детали.

Двигатель из аморфно-мускульного превратился в мотор с точно учтенной энергией и точно учтенной трансформацией. Система передач дала дифференциацию, отражающую время, качество изделия, метод инструментировки.

Инструмент приобрел качественную и измерительную чувствительность, создающую в работнике как бы особое тончайшее инструментальное чувство. Виды машинных, механических приспособлений с учетом микроскопических величин создали особую, невиданную прежде, методологию механической ловкости.

Система операционных работ и миллионно-массовых фабрикации сделала из каждого станка лабораторию, в которой выживает только все наиболее рациональное, удобное, быстрое, продуктивное. Эти подборы закреплялись особой регламентацией, нарушать которую так же нелепо как нелепо подставлять палец под резец.

Методология машинной работы с ее аналитизмом, учетом малых величин, нормировкой неминуемо должна была ворваться в живой труд работника. Но машина на заводе не одна. Машины разбиты на группы. Они спаяны родством или последовательностью операций. Переход работы со станка на станок, заводской транспорт, как всякое механическое движение на заводе, предстает перед техническими руководителями как величина, подлежащая учету и изучению.

План цехов, распланировка станков и всех рабочих мест, генеральный и будничный транспорт точно так же регламентируется, автоматизируется, нормализируется, изучается в пространстве и времени и постепенно превращается в тонко рассчитанную машину управления предприятием, машину управления трудом. Так возникает система научного управления предприятиями. В общей системе этого движения вещей передвижение человека и его воздействие на других тоже оказалось небольшим, но часто определяющим оазисом.

Этот оазис тоже ставился под стеклянный колпак науки, Явилась система научного администрирования. Все организаторы труда, техники по преимуществу, кроме чисто технических вопросов ставили и вопрос о психологии работника, администратора, мастера. Они же ставили вопросы о физиологии труда. Вопросы психологии трактовались как средство подбора работников, вопросы физиологии — как метод хозяйского гуманитаризма. Одновременно эти же вопросы ставила государственная охрана труда. Наконец, заинтересовалась трудом психология, как чистая наука, параллельно с ней работала чистая физиология.

Перед нами во весь рост встает задача синтезировать все достижения психо-физиологических исследований. Изучение такого труда возможно в пределах традиционно-лабораторных и наиболее доступно для современного ученого-исследователя. Труд кооперированный, хотя и чисто мускульный, съедающий индивидуальный ритм во имя коллективного ритма, уже ставит проблемы более сложного научного подхода, чем непосредственно лабораторный. Труд механизированный, но требующий или сложного или настороженного управления, самый интересный и ответственный в смысле методов изучения и ценности психо-физиологических выводов.

Наконец, труд относительно увеличивающийся в современном обществе, индустриальный, заводский дает возможность перевести чисто психофизиологическую проблему в проблему психо-физиологической культуры пролетариата. Первые две категории труда дают и дадут огромный материал для изучения. Здесь не будет недостатка в научных и практических психо-физио-работниках. Уже выдвинут и в значительной степени освещен целый ряд проблем: Из всех проблем, затрагиваемых психо-физиологией, решающее значение имеет проблема трудового отправления организма.

Негативная формулировка проблемы выдвигает автоматически позитивную проблему: Если ставить все эти проблемы применительно к индустриализированному труду, то они претерпевают сложную модификацию. Современная машина, особенно же машинные комплексы, имеют свои законы настроений, отправлений и отдыхов, не находящихся в соответствии с ритмикой человеческого организма.

Мир машины, мир оборудования, мир трудового урбанизма создает особенные связанные коллективы, рождает особые типы людей, которые мы должны принять, принять так же, как мы принимаем машину, а не бьем свою голову о ее шестерни. Мы должны внести какие-то поправочные коэффициенты в ее железный дисциплинарный гнет, но история настоятельно требует ставить не эти маленькие проблемы социальной охраны личности, а скорее смелого проектирования человеческой психологии в зависимости от такого исторического фактора, как машинизм.

Но вот область, где еще не ступила ноге исследователя, это разбросанные приемы массового трудового обучения, Мы имеем типично школьную классическую педагогию, развивавшуюся от грубой схоластики в утонченную психологию.

Наука о передаче знаний имеет блестящих представителей и у ней многому можно поучиться. Но, к сожалению, она чужда разработанного учебно-трудового экспериментирования. Конец XIX и начало XX века дал нам образцы педагогической свежести в виде нового типе школ с курсами ручного труде.

Это была прелюдия к созданию трудовой школы. Последняя, конечно, нашла для себя наиболее удобную социально-политическую обстановку в Советской России. Но в ее практике мы не можем принять ни растворения теории в эпизодически-практических работах, ни создания универсалов-ремесленников, ни, наконец, ученического самоинструктирования.

Как антитезу этим методам мы должны отстаивать теоретическую замкнутость знаний, чтобы ученик мог свободно оперировать чистой теорией и мог в реальной механике работы видеть одежду формул; мы должны вести обучение с курсом на индустриализированного механика, специалиста и в то же время владеющего общей методологией работы, наконец, педагогику мы должны ввести в рамку инструкции, беспощадного аналитизма сверху, чтобы создать в ученике автоматизм разложения сложного труда на элементы.

Перед нами стоит проблема создания новой индустриальной педагогики, освященной учетом малых учебно-трудовых движений и учебно-воспитательных методов. До сих пор экономическая наука в своих научных выводах о труде давала в высшей степени общие положения. В этой науке слишком ограниченно применялся метод конкретного учета, слишком далека была ее рабочая методология от реторты мер и весов.

А между тем теперь перед нами стоит задача — дать хотя в ограниченной области строго заштрихованные выводы. Вопрос об экономических стимулах труда стоит перед нами неотступно. В действующей системе заработной платы в том числе и системе премий , несмотря на всю уродливость ее применения, взят курс на производственную энергию работника, энергию индивидуальную. Если мы поднимем вопрос о применении этой энергии за пределами площади станка, которую обслуживает рабочий, то система поощрений развертывается до исключительных форм поощрения таланта организаторских способностей, хозяйственной складки работника.

Здесь практикуемые оплаты явно недостаточны, и жизнь требует постановки уже более широких проблем,. В связи с вопросом экономическо-хозяйственной инициативы и ее стимулирования встает вопрос о внутренней колонизации страны отборно талантливыми организаторами. Тут есть своя социально-экономическая конструктивность; определить ее тонкий расчет — наша неотступная задача. Рядом с только что представленными вопросами отметим проблему о росте и границах коммунизации потребления и согласования этой коммунизации с курсом на производственную инициативу.

Растущий коммунизм потребления принципиально идет вразрез с отбором активных производственников. Тут надо дать особый расчет потребительно-производственного согласования в его статике и динамике.

Надо раскрыть тайну перехода денег в натуральное потребление, тайну автоматического нивелирования производителей при этом потреблении. Только что представленные проблемы, проэкспериментированные и учтенные на протяжении определенного периода и на громадных людских массах, дают возможность поставить вопрос о совершенно новой науке, которая должна заменить социологию.

Если в последней главным методом изучения было наблюдение и суммарные исторические обозрения, то синтез науки о труде должен выдвинуть на первый план социальный эксперимент. В технике уже вытравились методы определения вещей и процессов на глаз, приблизительно; там господствует точная мера с сотыми и тысячными делениями малых.

В социальной области должна наступить эпоха тех же точных измерений, формул, чертежей, контрольных калибров, социальных нормалей. Как бы нас не смущали сентиментальные философы о неуловимости эмоций и человеческой души, мы должны поставить проблему полной математизации психо-физиологии и экономики, чтобы можно было оперировать определенными коэффициентами возбуждения, настроения, усталости, с одной стороны, прямыми и кривыми экономических стимулов — с другой.

Творцом этого нового социального инженеризма, создателем новой социально-трудовой методики должен быть Институт Труда. Нисколько не смущаясь грандиозностью поставленных задач, трагической безысходностью непосредственно-настоящего, мы должны развертывать всю сложную и тяжелую паутину его аппарата.

Нам надо стоять на базе разбуженных к новой невиданной жизни рабочих масс и купать их в остром огне научных проблем века. В этих массах все время будут бороться два беса — потребителя и производителя. Мы определенно на стороне второго. И наша задача — со всей доступной доказательностью заразить эти массы неугомонной страстью дела, труда, энергии. Мы создали организационный центр и начали обстраивать некоторые учреждения Института.

Ниже мы представим развернутую схему работы Института, как она нам представляется в настоящее время. Во главе Института стоит Совет. Он является верховным руководителем, одновременно и чисто научным учреждением и направляющим всю работу по воздействию Института на трудовую жизнь государства. В дальнейшем, по мере развития Института практическая работа будет объединена в особом учреждении. Непосредственная работа учено-рабочего аппарата строится по четырем линиям: Мозгом каждой из этих отраслей являются ученые кабинеты.

Изыскательную работу соответственно выполняют: Эта работа завершается и корректируется серией опытных предприятий, по преимуществу металлообрабатывающих, однако с расчетом, чтобы в них был значительно представлен и чисто мускульный труд. Им интересуются тысячи людей, так или иначе практически ставящих научную организацию труда, создались сотни курсов, где преподается научная организация предприятий; при высших учебных заведениях открылись специальные кафедры.

Наконец, возникли специальные учреждения, изучающие труд. Институт труда призван покрыть весь этот разбросанный и дифференцированный опыт своим универсализмом.

Мы должны смотреть на все эти учреждения и лица, как на наш огромный корреспондентский аппарат. Мы должны быть учреждением действия, мы должны делать усилия практически реконструировать организацию труда на научный лад.

Поэтому мы должны располагать аппаратом непосредственного воздействия. Институт должен иметь как учреждения публичного воздействия, так и учреждения практического действия. В числе первых намечаются: Бюро Печати, Агит-Бюро, библиотека, музей; в числе вторых — консультационное бюро, бюро реконструкции и школьное бюро.

Из учреждений публичного воздействия нас наиболее занимает Агит-бюро. В связи с так называемой производственной агитацией мы должны разрешить наиболее сильно действующие агитационные средства с учетом всех окрасок труда — технической, экономической и психо-физиологической. Особенно нас будет занимать агитация, непосредственно соприкасающаяся с работой. Из учреждений практического воздействия наиболее важным мы считаем бюро реконструкции — наш реорганизационный штаб, который должен брать задачи или радикальной реорганизации предприятий при условии их специальной остановки для этой цели, или реорганизации предприятия на ходу, что наиболее трудно, но что теперь будет наиболее популярно.

Мы здесь не будем касаться аппарата управления Института, имеющего организационно-технический интерес; отметим лишь, что и в этом отношении нам хотелось бы биться за наиболее гибкую и показательно-совершенную систему. Мы живем в эпоху крушения культуры, эпоху социальных перемещений, грузных сдвигов наследства веков. Тысячелетиями скованные людские массы растут под знаком парадокса; даже понижая свой непосредственный культурный уровень, они все время чувствуют себя на обрыве истории; их психология насторожена, они прося г больших определяющих жестов, им грезятся идущие в командной линии большие люди, они ждут пришествия гигантских технических факторов.

И может быть в то время, когда Европа и Америка живут под знаком охранения старого, в восточной Европе появится беспримерное хотение жизни, невероятная вера в подъем. Страна огромных рек, безумных буранов, бесконечных степей, страна, наполненная странниками, искателями и самородками, даст своеобразный патриотизм и призовет к жизни смелых выходцев для смелых дерзаний и дел.

Мы уже чувствуем пришествие этих людей, первые колонны их уже выстраиваются. Если бы нужно было формулировать кратко наши боевые задачи воздействия, то их надо было бы выразить так: Россия тем и отличается от Запада, что она или ленива, или элементарно импульсивна, ее население в общем дает мало упорства, трудового упрямства.

Эта черта характера выступает всего ярче на заре человеческой культуры, в эпоху дикого состояния, где побудительным мотивом для труда служит или непосредственная приятность, или голод, или смертельная опасность. Мы хотели бы по мере сил своим аппаратом воздействия внедрять культуру труда как такового, вне зависимости от его приятности; скорее мы хотели бы показать, что с этой культурой соединена известная суровость, разряжение непосредственного удовлетворения, то, что можно назвать трудовой тренировкой.

Работаем ли мы за канцелярским столом, пилим ли напильником в слесарной мастерской, или, наконец, пашем землю — всюду надо создать трудовую выдержку и постепенно сделать ее привычкой. Если все до конца продумать нельзя, то продумать главные вехи, а первые части работ продумать досконально. Не браться за работу, пока не приготовлен весь рабочий инструмент и все приспособления для работы.

На рабочем месте станок, верстак, стол, пол, земля не должно быть ничего лишнего, чтобы попусту не тыкаться, не суетиться и не искать нужного среди ненужного. Весь инструмент и приспособления должны быть разложены в определенном, по возможности раз навсегда установленном порядке, чтобы можно все это находить наобум.